Неточные совпадения
Игрою и ремеслом находил Клим и суждения о будущем Великого сибирского пути, о выходе России на берега океана, о
политике Европы в Китае, об успехах социализма в Германии и вообще о жизни
мира.
«Дмитрий нашел ‹смысл› в
политике, в большевизме. Это — можно понять как последнее прибежище для людей его типа — бездарных людей. Для неудачников. Обилие неудачников — характерно для русской интеллигенции. Она всегда смотрела на себя как на средство, никто не учил ее быть самоцелью, смотреть на себя как на ценнейшее явление
мира».
— Неверно? Нет, верно. До пятого года — даже начиная с 80-х — вы больше обращали внимания на жизнь Европы и вообще
мира. Теперь вас Европа и внешняя
политика правительства не интересует. А это — преступная
политика, преступная по ее глупости. Что значит посылка солдат в Персию? И темные затеи на Балканах? И усиление националистической
политики против Польши, Финляндии, против евреев? Вы об этом думаете?
В дохристианском
мире была тенденция к отождествлению
политики и морали.
Русское государство давно уже признано великой державой, с которой должны считаться все государства
мира и которая играет видную роль в международной
политике.
Русская
политика может быть лишь империалистической, а не националистической, и империализм наш, по положению нашему в
мире, должен быть щедродарящим, а не хищнически-отнимающим.
Но
политика их есть сплошное применение абсолютного к относительному, абсолютизация относительных и материальных вещей этого
мира, пользование отвлеченными категориями для конкретной действительности.
Но
политике всегда приходится иметь дело с данным, конкретным состоянием целого
мира, с низким уровнем человеческой массы, с невозрожденными душами, с сопротивлением необходимости.
Россия — самая государственная и самая бюрократическая страна в
мире, все в России превращается в орудие
политики.
(Напомним учение об Эросе в «Пире», о сотворении
мира в «Тимее» и «
Политике», о небесном происхождении души в «Федре», о загробной жизни в ряде эсхатологических мифов н «Государстве», «Горгии» и др., о бессмертии в «Федоне».)
Но мое отвращение к
политике приводило не к уходу из
мира, а к желанию опрокинуть этот
мир, изменить его.
В Германии-Тургенев-Баден-Швейцария-Бакунин-Берн и Базель-Мировой конгресс-Мюнхен-Вена-Привлекательная Вена-Веселящаяся Вена-Театральная Вена-Венские любимцы-Грильпарцер-Венский фашинг-Славянская Вена-Чехия-Дюма-Разговоры с Дюма-Мои оценки Дюма-Наке-Корш-Об Испании-Испанские впечатления-Мадрид-В кругу иностранных корреспондентов-Поездка по Испании-Испанская политика-Испанский язык-Испанские музеи-В Барселонк-Моя программа пепеездов-"С Итальянского бульвара"-Герцен-Русские в Париже-Огарев-Отношения к Герцену-Кавелин-Разговоры с Герценом-"Общечеловек"Герцен-Огаревы и Герцен-Парижская суета-Снова Вена-Невинный флирт-О французких женжинах-Роман и актрисы-Планы на следующий сезон-Бакст-Гончаров-В Берлине-Политические тучи-Война-Седанский погром-Французские Политики-Возвращение в Россию-Берг и Вейнберг-Варшава-Польский театр-В Петербурге-Некрасов-Салтыков-Салтыков и Некрасов-Искра-Петербургские литераторы-Восстание Коммуны-Литературный
мир Петербурга-Петербургская атмосфера-Урусов-Семевский и Краевский-Вид Парижа схватил меня за сердце-Мадам Паска-Мои парижские переживания-Опять Петербург-Театральные заботы-Дельцы-Будущая жена-Встреча русского Нового года
В книгу «Столицы
мира» я, главным образом, занес мои встречи и знакомства с западными выдающимися деятелями
политики, литературы, искусства, общественного движения.
Исключительно аскетическое религиозное сознание отворачивалось от земли, от плоти, от истории, от космоса, и потому на земле, в истории этого
мира языческое государство, языческая семья, языческий быт выдавались за христианские, папизм и вся средневековая религиозная
политика назывались теократией.
В то время о «школьной
политике» еще не было слышно; не было и «злоумышленных агитаторов», волнующих молодежь. Кругом гимназии залегла такая же дремотная тишь. Два — три номера газеты заносили слухи из далекого
мира, но они были чужды маленькому городку и его интересам, группировавшимся вокруг старого замка и живого беленького здания гимназии.
В социализме, в анархизме, в исканиях общественности религиозной совершается мировой кризис «
политики», потрясение всякой общественности «
мира сего», общественности по необходимости.
Вся «
политика», общественная практика нашего
мира совсем не сознает своей природы, мнит себя свободным творчеством или стремлением к свободному творчеству.
Скачок в царство свободы, о котором даже марксисты говорят, без всякого на то права, есть революционный разрыв со всякой ветхой общественностью «
мира сего», со всякой «
политикой», всякой государственностью, всякой заботой о безопасности в
мире.
Коренная ложь всякой «
политики» в том, что она выдает себя за творчество нового общения, в то время как она есть лишь выражение старой разобщенности, некосмичности
мира, приспособление к злой необходимости.
«
Политика» входит в общую культуру, но она не есть путь к новому
миру, к новой жизни.
Но природа «
политики», общественной практики этого
мира всего менее творческая и свободная, она возникает из злой необходимости и является послушанием последствиям зла.
Соглашались почти единодушно, что, в принципе, амнистия — мера не только справедливая, но и полезная; что после пяти лет несомненного внутреннего
мира было бы согласно с здравой
политикой закончить процесс умиротворения полным забвением прошлых междоусобий.
Все общество, в разных углах комнат, разбивалось на кружки, и в каждом кружке шли очень оживленные разговоры; толковали о разных современных вопросах, о
политике, об интересах и новостях дня, передавали разные известия, сплетни и анекдоты из правительственного, военного и административного
мира, обсуждали разные проекты образования, разбирали вопросы истории, права и даже метафизики, и все эти разнородные темы обобщались одним главным мотивом, который в тех или других вариациях проходил во всех кружках и сквозь все темы, и этим главным мотивом были Польша и революция — революция польская, русская, общеевропейская и, наконец, даже общечеловеческая.
Так, например, плевать у нас можно, а"иметь дерзкий вид" — нельзя; митирологией заниматься — можно, а касаться внутренней
политики или рассуждать о происхождении
миров — нельзя.
Французское правительство, изменившее по заключении Кучук-Кайнарджиского
мира политику относительно России, послало запросы в Оберпггейн относительно таинственной незнакомки.
В
мире должна начаться великая реакция или революция против господства внешней общественности и внешней
политики во имя поворота к внутренней духовной жизни, не только личной, но и сверхличной духовной жизни, во имя содержания и цели жизни.
И только одна десятая
политики заключает в себе элемент реальный — осуществление власти, необходимой для существования
мира, власти от Бога.
Старый
мир, который рушится и к которому не должно быть возврата, и есть
мир новой истории с его рационалистическим просвещением, с его индивидуализмом и гуманизмом, с его либерализмом и демократизмом, с его блестящими национальными монархиями и империалистической
политикой, с его чудовищной индустриально-капиталистической системой хозяйства, с его могущественной техникой и внешними завоеваниями и успехами, с безудержной и безграничной похотью жизни, с его безбожием и бездушием, с разъяренной борьбой классов и социализмом как увенчанием всего пути новой истории.
— Па-анимаем, — произнес сапожник, который сидел за столом и пожирал Прошку горящими глазами. Алексеич налил третью рюмку и молча, но необыкновенно укоризненно подал ее Прохору. Он был тонкий
политик. Пытая Прошку, он в то же время подносил ему. В этом символически Выселки как бы предлагали Прошке на выбор: гнев или милость. Прошка, весь красный, выпил водку и опустился на лавку, подавленный отношением выселковского «
мира».
Я понял, что его религиозная мораль попала в столкновение с своего рода «
политикою». Он Тертуллиана «О зрелищах» читал и вывел, что «во славу Христову» нельзя ни в театры ходить, ни танцевать, ни в карты играть, ни многого иного творить, без чего современные нам, наружные христиане уже обходиться не умеют. Он был своего рода новатор и, видя этот обветшавший
мир, стыдился его и чаял нового, полного духа и истины.
Он сказал, что войны наши с Бонапартом до тех пор будут несчастливы, пока мы будем искать союзов с немцами и будем соваться в Европейские дела, в которые нас втянул Тильзитский
мир. Нам ни за Австрию, ни против Австрии не надо было воевать. Наша
политика вся на Востоке, а в отношении Бонапарта одно — вооружение на границе и твердость в
политике, и никогда он не посмеет переступить русскую границу, как в седьмом году.
Несмотря на выказанное им Пьеру равнодушие ко всем внешним событиям
мира, он усердно следил за ними, получал много книг, и к удивлению своему замечал, когда к нему или к отцу его приезжали люди свежие из Петербурга, из самого водоворота жизни, что эти люди, в знании всего совершающегося во внешней и внутренней
политике, далеко отстали от него, сидящего безвыездно в деревне.
Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложною
политикой их Двора, что я люблю и уважаю Александра, и что приму условия
мира в Москве, достойные меня и моих народов.